Деревенские нравы

  Жил-был один мужичок в селе. Маленькое было совсем село, его бы и деревней назвали, да построена была там на пригорке ещё при царе церквушка каменная, да в центре села минарет торчал, да синагога стояла за трактиром, то есть по меркам своего времени - однозначно село.

   Повезло жителям несказанно в начале XX века, Транссиб стороной прошёл, а вместе с ним стороной прошла и советская власть и многие другие прелести современной жизни. Электричество в селе появилось аккурат вместе с цветными телевизорами в райцентре к 1982 году, а газа так и не появилось. Многие жители, кто понаивнее огорчались сначала, когда большое трактовое село с появлением железной дороги стало хиреть. Да и документы выправлять теперь приходилось два дня на лошади ездить, но с приходом Советов грусть быстро прошла. Не зря ведь сказала Партия - "Жить стало лучше, жить стало веселее".

   И в самом деле, чего грустить, когда обошлись и без раскулачивания и без расказачивания, а 37-й год вообще никак не задел поселян в отличие от развивающихся в ногу со временем селений около Транссиба. Тут видите ли одна хитрость была, вечно у НКВД с этим селом незадача случалась. Только постараются норму текущую добрать, да пошлют наряд в село с наказом без подкулачников, да кулаков не возвращаться, так обязательно из трёх бригад две ни одного контрреволюционера не найдут, а каждая третья обязательно за грибами на болото умотает, да и сгинет неведомо. А болота кругом знатные были. Грибами славились, ягодами да дичью. И так это богатство манило, что даже зимой как-то раз целый взвод с красными околышами за  грибами рванул, да и сгинул.

   Мужички в селе жили несуетливые и серьезные. И сама атмосфера была такая, что всякий пришлый либо быстро становился местным, либо уходил на болото. На местных болотный дурман как-то не действовал и даже детишки отродясь не терялись в окрестностях, это, однако, врождённый иммунитет называется.

   А пришлых в селе почитай чуть ли не больше чем коренных гуранов было. И дворянского роду расейского ещё при царе сосланные, и сэрвы по картам спецы большие, и жидовского племени в плепорцию. Никто не глядел особо на носы, да причёски, поскольку место было такое - разнородное. По окрестностям кочевые лесные эвенки проходили временами, пугая стада не столь кочевых и степных чикоян. Часть местных себя кликала гуранами, часть казаками. В синагоге спорили раввины с караимами, и им внимательно внимали бородатые субботники, да казаки-иудеи при шашках приносили своих детей на брит миллу. К минарету стекались киргизы, башкиры и татары. А по весне все тащили святить вербу к храму на горке. Короче типичное чисто русское село. И ничего в нём не менялось лет эдак 200.

   Мужики ходили на заработки, да на охоту-промысел, а бабы копались в огородах, изредка припахивая свою сильную половину семьи на ту же грядку. И вот копался с похмела в своём огороде в самом центре села один мужичок, вроде как епитимью на него супруга наложила, больно много в шинке оставил песка золотого. Также неспешно, но старательно окучивал грядки, как и его деды-прадеды, хоть и стоял на дворе кругом вовсю двадцать первый век. Вдруг как раздастся страшный визг, и в похмельном мозгу что-то вроде шила зашевелилось.

- Ну, - думает наш герой, - никак Ахмет-ага помирает. Отродясь таких страшных звуков он с минарета не издавал.

   Ахметом местного муллу звали, и лет ему было на вид, ну никак не меньше ста. Собрался мужичок и пошёл Ахмет-агу лечить. Взял с собой соседа Курбаши-бабая, по пути белемле знакомого встретил, ну человек так десяток собрался лекарей. Пришли к мечети, стучат. А с минарета вопли страшные пуще прежнего несутся. Открывает им паренёк лет 25 с бородкой, да без усов совсем.

- Почто, - говорит паренёк - люди добрые, мешаете мне к намазу созывать правоверных, нехорошо эдак.

- А кто у тебя там так кричит страшно, почто Ахмет-агу мучаешь, - спросили его гости.

   И рассказал паренёк, что нет больше Ахмет-аги преставился волией божьею, а муллой теперь он назначен. И для вящей славы господней, да дабы услышали его правоверные, стоят на минарете динамики заморские и читает через них хадисы магнитофон халяльный. Удивились мужички, да рассказали, как не по Корану получается технику заморскую для святого дела использовать, да что смазку для неё на свином жире делают, да и посоветовали у батюшки спросить, отчего колокол только в праздник звонит, да для чего на кресте престольном шишечки сточены гладко. Устыдился паренёк и соблюдал отныне заветы пророка, будь он благословлен, и только голосом своим созывал правоверных с вершины минарета. Не пугал больше кур несушек и не будил малых детушек.

Вот и сказке конец, а адрес села есть в редакции.